Николай
— Тайник
Сижу на крыше, свесив ноги.
На улицах и переходах
мелким шрифтом — люди боги
из живых и чёрных линий.
Дрожит и кружИт пылью
Веселый, бодрый муравейник.
Фотоальбомы — сталактиты,
Мельтешат фрагменты. Где ты?
Детства моего тайник,
на пожелтевших кадрах пленки.
Только не помню, зачем,
кому теперь,
все это.
Мне или моему ребенку?
Взгляд читателя · редакционное прочтение
Кому достаётся память
Крыша, старые фотографии и взросление
Человек сидит на крыше, свесив ноги. Внизу улицы и переходы заполнены людьми, похожими на строки мелкого шрифта. Город оказывается одновременно живым муравейником и огромной страницей, которую трудно прочитать.
Затем внимание переключается на фотоальбомы. Необычное сравнение их со сталактитами показывает, как прошлое нарастает слоями, становится тяжёлым и неподвижным. Снимки сохраняют лица, но не всегда возвращают их смысл.
Финальный вопрос — для себя или для ребёнка собирать этот архив — неожиданно расширяет стихотворение. Память оказывается не только личным убежищем, но и наследством, значение которого заранее неизвестно.
«Тайник» точно передаёт момент, когда ностальгия перестаёт быть утешением и становится вопросом.